— Нет, — тотчас ответила Элина.

Она была очень смущена.

— А мне показалось, я видела, как у тебя шевелятся губы. Что ты говорила?

— Ничего.

— Может, молилась, а? — поддразнила ее Ардис.

Элина сжалась и молчала.

— Если молилась, то кому же ты молилась? — рассмеялась Ардис.

Элина ходила, чуть приподняв подбородок, гордо выставив напоказ шею, как учила ее Ардис. Чтобы не появилось преждевременных морщин. «Заботься о своем лице, береги его, словно оно хрустальное», — говорила Ардис. И сейчас Элина вдруг раздраженно подумала: «Смешно».

И, однако же, это было верно.

Что-то ведь может быть одновременно смешно и верно.

Если она выждет и не станет оправдываться, Ардис переменит тему. И в самом деле, через несколько минут Ардис восторженно объявила:

— Знаешь, Элина, Роби хочет нас обеих куда-то повести в субботу вечером. Он говорит, что забросил нас, что он редко видит тебя и хочет знать, как ты живешь. Он сказал, что это будет для него огромным удовольствием.

Элине вспомнилось лицо Сэйдоффа с тяжелой, как у собаки, челюстью, холодный, грустный, оценивающий взгляд, который медленно скользил по ее телу и останавливался где-то у лица.

— Мне не хочется, — сказала Элина.

— Что?

— Мне не хочется, — еле слышно повторила Элина.

— Если, конечно, ты не занята в субботу вечером.

— Ты же знаешь, что я не занята в субботу вечером.

— Со всеми этими твоими подружками, от которых, судя по всему, у тебя здесь, в Детройте, отбоя нет, — не без издевки сказала Ардис.

— Ты же знаешь, что я не занята в субботу вечером.

Они подошли к концу прохода. Но Элина, толкавшая перед собой тележку — тележка была кособокая и все норовила ехать влево, так что приходилось изо всей силы толкать ее вправо, — не знала, что делать дальше.