– Вон! – ревел вдогонку ему Эдуард. – Сгинь с моих очей, мерзкий паук с душой сатаны! И благодари Бога и Его Пречистую Матерь, что я не приказал бросить тебя в один из каменных мешков Тауэра!

Впрочем, все изменилось, едва только в Лондон вернулся тайный посол Эдуарда к Уорвику. Когда королю сообщили, что сэр Филип Майсгрейв ожидает его распоряжений в приемной, тот, словно не расслышав, несколько раз переспросил и, наконец, изменившись в лице, велел впустить к себе рыцаря.

О чем они говорили, никто не ведал. Утомленные придворные толпились в длинном полутемном зале с высокими готическими окнами. Под сводами в чашах светильников, подвешенных на цепях, металось пламя. Часы на башне Вестминстера гулко пробили семь раз. Король беседовал с Майсгрейвом уже более пяти часов.

В зал вступила королева Элизабет, окруженная многочисленной родней, которую Эдуард возвысил в противовес древним родам Бофоров, Невилей, Стаффордов и прочих, косо поглядывавших на нового короля. По залу волной прокатился шепот. Еще не забылись слухи о том, что до своего брака с королем Англии Элизабет Грэй была невестой захолустного рыцаря Майсгрейва, воина с англо-шотландской границы.

И действительно, королева взволнованно поглядывала на узкую двустворчатую дверь, за которой так надолго уединились ее муж и бывший возлюбленный.

Наконец дверь отворилась и вошел король. Его поступь была легка. Придворные невольно переглянулись. Давно уже они не видели лица своего монарха столь просветленным. Эдуард же, взяв за руку идущего рядом с ним Майсгрейва, произнес во всеуслышание: