Такое явное возвеличивание ближайших родственников врага вызвало недоумение у окружения Эдуарда IV. Придворные лишь многозначительно переглядывались, когда слышали речи короля о том, что ни на кого он не может так положиться, как на славных Невилей. Даже друзья и сподвижники молодого короля – Гастингс, Ховард и шурин Эдуарда Энтони Вудвиль были ныне обойдены вниманием монарха, не говоря уж о его младшем брате Ричарде Глостере, который после гневной вспышки Эдуарда безвыездно пребывал в Глостершире, не поддерживая никаких отношений с братом.

Королева Элизабет никогда ни о чем не расспрашивала своего венценосного супруга. Она была достаточно проницательна и знала, что, когда придет время, он сам заговорит с ней о самом сокровенном. Так и случилось.

Однажды вечером, когда королева расчесывала перед зеркалом свои чудесные светло-золотистые волосы, а Эдуард, сидя за столом, просматривал бумаги, она услышала, как он насмешливо фыркнул.

– Клянусь Всевышним, наш дражайший братец Карл Смелый ни в чем не знает меры. Он увещевает меня, как сердитая нянька – неразумное дитя.

Королева мягко заметила:

– Нэд, он сейчас твой самый надежный союзник. К тому же он пошел на немалые траты, не позволяя кораблям Уорвика отойти от французских берегов.

– О да, и за все это я благодарен герцогу Карлу. Но держит-то он флот безумной Маргариты, а вовсе не Уорвика.

Элизабет повернулась к мужу, но не произнесла ни слова.

– Да-да, моя прекрасная королева! – смеясь, продолжал Эдуард. – Уорвик, человек, которого я раньше звал отцом, который еще мальчишкой учил меня владеть мечом и поджигать фитиль у ручной кулеврины, человек, который возвел меня на престол, хочет он того или нет, но по-прежнему любит меня. Поверь, Бетт, еще недавно Уорвик имел в своих руках средство, позволяющее ему разделаться со мной, не пересекая Английского канала, но он не сделал этого. В глубине души Уорвик все еще любит меня и никогда не причинит мне зла.