- Наплевать? - задумчиво переспросил он. - Ишь ты! Много, значит, насбирал?

- Ежели без пятачка - двадцать две! - самодовольно ответил горбун.

- Хорошо дают, значит! А вот мне - не везёт! Ступай, говорят, работай. В трудолюбивый дом. Вроде как бы в тюрьму. Хе! Разве я могу... со всякой рванью? Ты мал вот... ничего не понимаешь.

Он заговорил обиженным тоном, а кончил уже с раздражением. Оба они стояли неподвижно друг против друга.

- Этто меня сцопали в дом-то, - оживлённо заговорил горбатый мальчик. - Привёл бутошник... а там этакой дяденька в очках. Бутошник говорит: "Вот, говорит, ваше благородие, - поймал! Получите!" Тот меня сейчас же мочало щипать засадил. Жарко. Беда! В глаза, в нос - пыль лезет. Уж я чихал, чихал! Ах ты! - И мальчик засмеялся, вспомнив, как он чихал.

- Ну? - с интересом спросил большой.

- Ничего. Убёг на другой день.

- Убёг?

- Убёг...

- Ага! Вот видишь ты! - с большим торжеством в тоне заявил большой, но не пояснил, что именно нужно было тут видеть. Где-то в одной из улиц раздались дребезжащие звуки трещотки ночного сторожа. Вслед за ними раздался удар в колокол. Печальный медный звук, волнуясь, поплыл в воздухе, медленно угасая и точно жалуясь на что-то.

- Идти уж! - сказал мальчик и двинулся вперёд.

- Ты куда? Квартира - мать-отец есть, али так где? - спросил его собеседник, крупно шагая рядом с ним.

- Я-то? Так. Мать померла в холеру. Я тут у тётки.

- Родная?

- Тётка-то? Нету. Где уж ей? Так, злая пьяница... - ответил мальчик, очевидно, имевший высокое мнение о родных.

- Бьёт?

- Ищо бы! Вот как дует... Чем попадя...

- Это уж всегда так, - утешил его спутник. Они вошли в узкую улицу и медленно шагали вдоль её, держась тени зданий... Кругом было пустынно и темно. Где-то громкий дребезг пролётки нахально врывался в печальную тишину ночи...