– Какая высокая, какая прекрасная башня! Какая тончайшая роспись! – Так незаметно наступает утро. Делийцы действительно очень любят своих предков так же, как лахорцы свои грязные улицы.

Вечером базары и даже грязные улицы Лахора сверкают множеством огней. А Дели… Магазины на Коннот Плейс

Теперь я понял, что ошибался. Когда жизнь на делийских улицах и базарах замирает, то начинают оживать гробницы и их блеск не уступает красоте лахорского базара Анар Кали или калькуттского Нью-Маркит. Куда бы вы ни пошли ночью, везде вы увидите опустевшие мертвые улицы, переулки и базары, но у Кутуб Минара веселье только начинается, в Хауз Хаусе раздается звонкий смех, в развалинах дворца Фируз Шаха пируют теплые компании, в гробнице Хамаюна веселье в полном разгаре, а там, где лежит прах предка Тимуров наваба Джаман Шаха, расположилась группа студенток. Слышится пение мисс Азры Джан. А вот чамар из Кароль-бага прогуливается с чужой женой. Какие-то подозрительные юноши смотрят по сторонам голодным взглядом.

Гробница Хамаюна удивительно тихое место. Направляясь сюда, люди берут с собой бетель, кальяны, коврики и даже шелковую постель и газовые лампы.

– Отстань, дурак! – вдруг услышали мы слова, сказанные одной из студенток своему дружку, который, улыбаясь, пытался обнять ее и поцеловать.

– Вот на этих самых ступеньках Хамаюн когда-то потерял власть. Здесь же он и вернул ее.

– Да отстань же ты!

– А наваб Джаман Шах говорил здесь своей возлюбленной, что ему не нравятся ни кино, ни театры.

– Да, мы действительно не любим всего этого.

– В этом я с тобой согласна…

– Индийцы – самый религиозный народ. Они могут отдать жизнь за религию, могут и убить за нее. Они благородны. Они не любят кино, театр и танцплощадки, они только умеют почитать своих предков и целые ночи проводить в молитвах. Кутуб-уд-дин Айбек мечтал построить еще четыре таких же башни – четыре места для любовных встреч. А что говорится в письменах времен Ашоки? – «Живи честно».