— Ах, вы мне не верите? Пожалуйста: Нюра из табачного ларька видела, Матрена Федосеевна видела — она шла из молочной.

— Матрена Федосеевна любит пересужать… — робко вставила Зоя Тихоновна.

— Опять же вы переводите разговор в другую плоскость, — повысила Алевтина Павловна голос, и румянец ее стал густеть, — мы — о — дочери — вашей — сейчас — говорим — о — ее — поведении.

Алевтина Павловна стала рубить слова, будто втолковывая правила непонятливому ученику.

— Что же в Галином поведении такого уж неприличного? — спросила Зоя Тихоновна как можно мягче. Ей хотелось успокоить Алевтину Павловну, но вместе с тем должна она была как-то защитить дочь.

— А то неприличного, что незачем бегать за женатым мужчиной и распоряжаться его машиной, как будто это ее собственность. Полюбуйтесь, — она ручкой махнула, а он уже затормозил…

— Да ведь просто подвез он ее, он же ее знает, виделись мы с вашими в эти три года не раз. Ну вот, он и подвез разок, что ж в этом…

— Разок? Вы думаете — разок? Нет уж, видно, не первый раз она с ним катается…

Зоя Тихоновна вспомнила: Галя говорила ей как-то, что ее подвезли до Москвы на машине. А может, это было два раза. Или три. Не помнит она точно, что ей Галя говорила. Порадовалась тогда за дочь — все ж на машине не то, что на поезде. Пусть девочка получит хоть какое-нибудь удовольствие, мало ей выпадает…

— Ну, может, не разок, так разика два-три, не больше… — осторожно сказала она.

— Ах, так?! Вы, значит, считаете вполне нормальным, чтоб ваша дочь каталась вдвоем с мужчиной на машинах, и вас мало беспокоит, как видно, чем это может кончиться. Так вот — меня — это — беспокоит — достаточно — серьезно — и — я — считаю — необходимым — это — безобразие — пресечь!

— Что вы так кричите, Алевтина Павловна? Ведь еще безобразия никакого нет, а вы уже…

— Безобразия нет? Так вам этого безобразия еще мало? Молодая женщина, распущенная, останавливает машину, влезает к мужчине… «везите меня, мол, куда хотите».