Галя уже выходила на проспект Гагарина, когда ее догнал «Москвич» вишневого цвета и, просигналив, затормозил. Но она, хоть и оглянулась на сигнал, продолжала идти.

— Что же вы, Галя? — окликнул ее удивленный мужской голос.

Она остановилась:

— Я не поеду, Алексей Иванович, спасибо.

— Разве вы не в Москву?

— В Москву. Я — на автобусе, на станцию.

— Ничего не понимаю. Вы что, — не хотите со мной ехать?

— Не хочу, Алексей Иванович.

— Вот как! И чем же объясняется ваше странное поведение, моя гордая принцесса?

В голосе Алексея Ивановича слышалась досада, которую он пытался прикрыть насмешливым тоном. Он сидел, приоткрыв дверцу и спустив ногу на асфальт — свежий, благоухающий, с влажными, потемневшими после утреннего душа волосами.

— Вы чем-нибудь недовольны? Я вас обидел?

— Нет, нет. Ничего такого. Вы не думайте, пожалуйста, что вы, или я… — Галя смешалась и замолкла.

— Так что все-таки произошло? — спросил он, нахмурив прямые темные брови.

— А это спросите у вашей… у Алевтины Павловны, — сказала Галя и залилась краской, от чего сразу же расцвела и похорошела. И, повернувшись так резко, что складчатая юбка раскрутилась зонтиком, а светлые легкие волосы метнулись по спине, Галя побежала к автобусу — он как раз подходил к остановке.

«Вот как. Интересно. Очень интересно», — думал Алексей Иванович, осторожно минуя побитый асфальт на перекрестке. Значит, теща все расширяет свою опеку. Ей уж и до того есть дело, кого он посадит по дороге в машину… А если ему не нравится ехать одному — скучно, хочется поболтать? Нет, извините, теща считает это предосудительным, значит — отставить.

Глухое раздражение поднималось в нем. Что он — плохой муж? Отец? Он любит детей и жену. Во всяком случае, если он изменил жене раза два или три за пятнадцать лет их брака, то это было так… мимолетное. И он сумел это скрыть.