Вернувшись в гостиницу, я принялся и так и сяк обдумывать слышанное. После смерти Сталина и знаменитого разоблачительного доклада Хрущева на XX съезде партии (XXII съезд был еще впереди), казалось, ничто не должно было помешать мне рассказать правду о погибшем гении. Надо, не откладывая, искать людей, знавших Николая Ивановича, его родственников, поднимать архивные материалы. Сейчас самое время открыть людям глаза на злодеяния минувшей эпохи. И не медлить: свидетели умирают, документы теряются, детали событий истираются в людской памяти. На следующий день я зашел с этой идеей в институт к моему вчерашнему собеседнику. Спасибо, дескать, за разговор, решил писать биографическую документальную книгу о Николае Вавилове. Старик поглядел на меня с интересом: "Вы не нашли более простого метода для самоубийства?" - "Но почему же?" - "Разве не запомнили, что моя жена говорила о врагах Вавилова..." - "Но вы рассказали и о его друзьях". - "С той только разницей, что друзья Николая Ивановича - ученые и порядочные люди, а враги..." Подозрительно оглядев свой кабинет, профессор проворчал нарочито невнятно: "А враги - весьма могущественные люди, которым все эти съезды - нипочем. Да и друзья Николая Ивановича едва ли станут с вами слишком откровенничать..."
Он оказался прав, этот битый жизнью старик. Книга моя о Вавилове была завершена только восемнадцать лет спустя, а по-русски издать ее удается лишь сейчас, через тридцать лет.