— Авансу бы мне, Иван Саввич. Председатель сразу рассердился:
— Ты эту привычку брось — просить под каждый плакат. Всем станут начислять, тогда и тебе дадут.
— Вовсе истратился… На свои деньги гуашь покупал.
— Гуашь! — сказал Иван Саввич. — Три рубля стоит твоя гуашь.
— Я за ней в район ездил. Два конца на попутных. Шоферам надо платить или не надо? Мне она в полсотни влетела.
— А зачем брал? Краски есть — и рисуй. А то вон чернила разведи. На что тебе гуашь?
— Недооцениваете вы наглядную агитацию.
— Ты мне агитацию с авансом не равняй… «Гуашь»!..
— Привет начальству! — раздалось с порога.
Все обернулись. У двери стоял Матвей Морозов. На нем была кепка и пиджак внапашку.
Никто не ответил на его приветствие. Матвей сел рядом с бригадиром на корточки и спросил:
— Спички есть? Тятюшкин молча достал спички.
— А самосад? Тятюшкин достал и самосаду.
— Ты что же ушел? — спросила Лариса огорченно. — Ты ведь обещался…
— Перекур, — коротко объявил Матвей.
— Ну смотри, — тихо продолжала она. — Позовешь сегодня — не выйду.
— Как хочешь. Вольному — воля.
— И завтра не выйду, — продолжала Лариса тихо, почти шепотом. — Не хозяин ты своему слову.
— А кто льноколотилке хозяин? Это только у нас возможно: бабы вальками стучат, а рядом машина простаивает. И меня еще усадили с бабами.
— У него всегда так, — сказал Тятюшкин в пространство. — Куда он восхочет, туда его и посылай. Не соображает, что у машины шестерня лопнула.
— А вот обожди, — возразил Матвей. — Новый-то зоотехник за вас возьмется. Она зря языком трепать не станет.
Лариса отошла к стене и стала изучать новый лозунг. Некоторое время все молчали, только Иван Саввич листал какие-то бумаги и сурово, начальнически, похмыкивал.
— Вон в «Коммунар» приехал агроном, — заговорила наконец Лариса. — Тоже образованный. Вызывает на квартиру конюха и говорит: «Запрягите, говорит, коня в седелку, я поеду поле глядеть». Надо же! Месяц живет, а ни с одним колхозником путем не познакомился. Тычет пальцем: «Ты, говорит, пойдешь, ты и ты», а как по фамилии — не знает.