Любое неправомерное использование моего имени с целью вызвать психическое потрясение следует беспощадно разоблачать.

Меня заботит не мимолетное счастье достигнутого успеха. Гений есть дар, стиснув зубы, преодолевать лихую годину.

Мы всецело полагаемся на Вас.

Д'Артез, Париж, 8 авг. 1850 г."

Из доклада уяснить невозможно, как поступила с этим текстом американская тайная полиция. Господина Глачке, конечно, прежде всего остановили в тексте слова "мы" и "наших". Слова эти, считал он, подтверждают его догадку, что перед ним документ некой тайной организации, по всей видимости, с пацифистскими тенденциями. А что д'Артез сам себе выдал полномочие, доказывало только изощренность обманных методов, практикуемых мнимой организацией.

- Обратите внимание на выражение "беспощадно разоблачать". Из него позволительно сделать вывод о злодейских умыслах, - сказал господин Глачке.

Протоколист со своей стороны списал для себя текст и частенько его перечитывал. Из какой-то робости он удержался и не стал расспрашивать Ламбера, который наверняка мог бы дать ему кое-какие разъяснения. В разговоре с Эдит Наземан протоколист также не упомянул этот текст.

Был ли этот документ просто забавой подобно эскизам? И отчего вообще существовал такой документ, тогда как ни единой личной записки или лично принадлежащей д'Артезу вещи обнаружить не удалось? Отчего листок этот лежал, словно позабытый, между промокашками бювара? Отчего д'Артез не носил это полномочие с собой? Быть может, он в глубине души желал, чтобы полномочие его было обнаружено и передано другому лицу исключительно волей случая?