- От Эдит? - воскликнула Шарлотта Наземан.

Д'Артез дружелюбно кивнул ей.

- Но какое отношение имеет к этому Эдит?

И так как д'Артез, не отвечая ей, по-прежнему дружелюбно поглядывал на нее, она в поисках поддержки переводила глаза с одного на другого и в конце концов обратилась к мужу:

- А ты что скажешь, Урс?

Но директор банка Урс Фишер ответил только:

- Да уж ладно! Ладно!

- Но ведь об Эдит вообще и речи нет, - не унималась госпожа Шарлотта Наземан. Пятна на ее щеках полыхали огнем.

- О твоих детях в завещании тоже речи нет, если я его правильно понял. А ты что скажешь, Урс? - со своей стороны спросил д'Артез директора банка, который и на сей раз ответил тем же "Да уж ладно! Ладно!".

Господин Видеман попытался включиться в разгоревшийся спор, но тягаться с госпожой Шарлоттой Наземан было и ему не под силу.

- Эдит же слишком молода для подобных вопросов, - вскричала она с оттенком пренебрежения в голосе.

- Именно поэтому, - ответил д'Артез, не изменяя своей невозмутимой вежливости.

- Я не понимаю тебя, Эрнст.

- Этого никто и не требует, Лотта.

Наконец господину Видеману удалось вставить слово. Он позволил себе обратить внимание присутствующих на то обстоятельство, что предполагаемые правопреемники наследников в утверждении завещания действительно никакой роли не играют, замечание, которое госпожа Шарлотта Наземан одобрила торжествующим "Видишь? Видишь?" и "Что ты скажешь, Урс?". Но господин Видеман не позволил прервать себя репликами и спросил д'Артеза, не ускользнул ли от него смысл заключительного пункта завещания. А пункт этот гласил, что тот из наследников, кто, не соглашаясь с условиями завещания, воспрепятствует его осуществлению, будет ограничен лишь обязательной долей.

- Не смею предположить, - изрек господин Видеман, - будто вы намерены создавать трудности, которые заставили бы нас обратиться к упомянутому заключительному пункту.