Милена, похоже, умела довести до бешенства кого угодно, только не Эллера. Он бродил, как призрак среди битв, призрак, разумеется, преследуемый и неприкаянный, на который натыкалась то одна из воюющих сторон, то другая: то Милена, то донья Виситасьон или Кристина.

– Как он ни старается устраниться, – говорил Альберди, – а все это мешает ему заниматься.

– В сущности, именно его желание устраниться и выводит Милену из себя, – заявлял Кривоногий. – Ничто так не раздражает, как бой с призраком.

– И что ей неймется? Почему она не оставит его в покое? – отрешенно, как бы разговаривая с самим собой, повторял Альберди.

– Почему они не разведутся? – подхватывал Козел.

Разговор этот происходил на свежем воздухе. После женитьбы Эллера мы лишь изредка наведывались на улицу 11 Сентября; мы теперь предпочитали беседовать, бродя по улицам, чем сидя у кого-нибудь дома или в кафе.

– А знаете, почему Милена с ним не разводится? – как-то раз сказал Козел. – Из-за денег.

Природная ядовитость у Козла часто брала верх над малодушием. Мы тогда всерьез разозлились на него, но от праведного гнева нас отвлекло разумное замечание Альберди:

– Милене деньги нужны не для себя самой, а чтобы дать образование детям.

– Все из-за пса, – утверждал Кривоногий. – Милена приговорила его к смерти, он еще чудом жив. Она говорит, что пес старый, что держать дома такую старую, да еще разжиревшую собаку – негигиенично. Посмотрим, что будет дальше.

Длинный взял меня за локоть и отвел в сторону.

– Думаю, настало время действовать, – зашептал он. – Альберди для этого не подходит, он своей рассудительностью только раздражает Милену. Тебе следовало бы внушить этим двоим, что пора прекратить петушиные бои. Пускай Эллер перестанет валять дурака: в конце концов, у него прекрасная жена. Будь я на его месте, уж я бы не стал тратить время на изучение анатомии мозга. А Милене надо объяснить наконец, что она замужем за научным светилом. Если она хоть немного его поддержит, Эллер станет крупным ученым.