Я снова позвонил Эспарренам и попал на Длинного:

– Я слышал, Эллер ходил на сборище спиритов. Что до меня, я мог бы снова отправиться на такое сборище, лишь совершенно отчаявшись, и потому я спрашиваю сам себя, не пребывает ли в отчаянии Эллер; в общем, я собираюсь немедленно сделать то, о чем ты просил меня вчера вечером.

Было сияющее сентябрьское утро. Эллер, когда я зашел к ним домой, как раз куда-то отлучился. Милена приняла меня в прохладной полутемной гостиной. Комната – а она сыграет важную роль в нашей истории – в голубых тонах. На полу – голубой ковер с желтыми цветами, на стенах – голубые обои с желтыми розетками и цветками клевера, расположенными вертикальными рядами. На камине – огромный бюст Галля

– Боюсь показаться дерзким, точнее, бестактным, но я хотел бы сказать кое-что… ну, в общем…

(Теперь, думая обо всем этом, я прихожу к выводу, что Милена меня попросту и знать не знала. Когда я рядом с ней, я даже думать не могу ясно, не то что говорить, – я скован. О, если бы я мог крикнуть ей: «Внутри меня – совсем другой человек, и вовсе не глупый!» Но, наверное, мне все равно не удалось бы ее убедить.)

– Говори, – подбодрила она меня.

– Ну, в общем, я думаю, не стоит жить в постоянной борьбе…

– Ты имеешь в виду нас с Эладио? С ним нельзя жить по-другому.

– У него наверняка много недостатков. У кого их нет? Но ты ведь не станешь отрицать, что ты замужем за научным светилом?

– Это-то и плохо. Женщине нужен муж, а не светило. И детям нужно не светило, а отец!

Гнев сделал ее красноречивой, и я улыбнулся, подумав вдруг, что рискую: она ведь сжимала в руке статуэтку – должно быть, чувствительно получить терракотой по лбу! Я осмотрелся. Я задумывал, выражаясь военным языком, диверсию, то есть способ отвлечь внимание противника.

– Ты права, – сказал я. – Ты, должно быть, задыхаешься в этом доме. Почему бы, например, тебе не сменить мебель?