В другое бы время хватило меня, чтобы отвлечься от дороги и оценить прекрасные церкви, попадавшиеся на моем пути. Как и скромные, но по-особенному русские деревеньки, осененные голубым начинающимся днем. Но сейчас ничего кроме своей конечной цели я не видел. Зло - это темнота, идущая изнутри. Оно лишает возможности видеть мир таким, как он есть. Только сейчас, вспоминая, я думаю, что утро было замечательным, солнце, еще не жаркое, не залоснившееся, не заплывшее от собственного жира, поигрывало зайчиками на стекле, полосами наискось линовало в золото дорогу, и все светилось, и все хотело жить.

Только я, извлекая из темноты своего сознания все, что не давало затухать моему злу, всю память о вчерашнем, торопил машину и жаждал исполнить свою месть... А ведь день-то сгорел и ничего не оставил мне кроме этой черной ненависти и зла. Впрочем, нет, неправда. Осталось что-то еще, иначе я не смог бы написать этот рассказ.

Но кто мог тогда удержать меня, когда я был уязвлен и уже разъедающая кислота раздражения проникла внутрь и подпекала где-то под сердцем! В таком состоянии, я думаю, и совершаются инфаркты, но машина рвалась вперед, и ее энергия была моим выходом и моей разрядкой.

Отделение милиции, хоть я и не бывал в этом городке никогда, разыскал сразу. Оно оказалось, как я ожидал, в самом центре, почти на площади, в цепи других зданий, занимаемых местной властью - исполкомом, горкомом, облпотребсоюзом, - и небольшими магазинчиками.

В милиции никого еще не было. Я переставил машину на более удобное место, в тенечек, и опять почувствовал, не увидев переднего номера, как неприятно, неправильно, незаконно выглядит она с пустым, ничем не прикрытым бампером...

Я прошел мимо разных палаток, мимо рекламы кино, все это видя и даже проглядывая, но ничего не принимая, ибо все мое зрение, слух, мое сердцебиение и мои вдох и выдох сейчас были целеустремленно заняты одним тем, что я должен сказать в милиции.