— Говорите скорее, — поторопил ее Лавьен, — не задерживайте других.

— Сударь, — вымолвила наконец женщина, покраснев от стыда и так тихо, что ее могли слышать только Попино и Лавьен, — я торгую вразнос овощами, у меня ребенок, я задолжала кормилице. Вот я и отложила свои гроши…

— И что же? Их взял ваш муж? — подсказывал Попино, догадываясь, чем закончит она свое признание.

— Да, сударь!

— Как вас зовут?

— Лапомпон.

— А вашего мужа?

— Тупине.

— Улица Пти-Банкье? — продолжал Попино, перелистывая книгу. — Он в тюрьме, — сказал он, читая заметку на полях против графы, в которую было внесено это семейство.

— За долги, ваша милость.

Попино покачал головой — Мне, сударь, не на что купить овощей на продажу, а вчера пришел хозяин дома и грозился вышвырнуть меня на улицу, если я не уплачу за квартиру.

Лавьен наклонился к Попино и сказал ему что-то на ухо.

— Ладно. Сколько вам надо на покупку овощей?

— Ах, ваша милость, чтоб расторговаться, мне надо бы… мне надо бы десять франков.

Следователь кивнул Лавьену, тот достал из большого кошеля десять франков и передал их женщине. Попино же занес ссуду в книгу. Увидев, как зеленщица задрожала от радости, Бьяншон понял, с каким волнением шла она сюда.

— Ваша очередь, — обратился Лавьен к старику с белой бородой.

Бьяншон отвел слугу в сторону и спросил, скоро ли кончится прием.

— Прошло уже двести человек, остается доделать восемьдесят, — ответил Лавьен. — Вы успеете, господин доктор, съездить к нескольким больным.

— Дружок, — сказал следователь, оборачиваясь и беря Ораса за руку, — вот тебе два адреса, тут совсем рядом — улица Сены и Арбалетная. Навести двоих! На улице Сены угорела девушка, а на Арбалетной болен мужчина, его надо бы положить к тебе в больницу. Я жду тебя к завтраку.

Бьяншон вернулся через час. Улица Фуар была безлюдна; начинало светать; дядюшка уже поднимался наверх, последний бедняк, нищету которого уврачевал судья, пошел домой, кошель Лавьена был пуст.