Затем адвокат позвонил Луизе Марло в квартиру 604.

– Уговорите доктора, чтобы он немедленно перевел своих пациенток в частную лечебницу, где им будет обеспечен полный покой, – сказал он.

– Доктор, кажется, считает, что девочки прекрасно поправятся и здесь.

– Я не доверяю врачам, которые «кажется, считают», настаивал Мейсон, – и предлагаю немедленно перевести девушек в лечебницу, чтобы обеспечить им полный покой.

Луиза Марло не отвечала добрых три секунды.

– Вы меня слышите? – поинтересовался адвокат.

– Слышу, – ответила она. – Я пытаюсь сообразить.

– Я считаю, что пациенткам должен быть обеспечен полный покой, – повторил Мейсон.

– Черт возьми, – рассердилась Луиза Марло. – Когда вы произнесли это в первый раз, я не поняла намека. Со второго раза мне стало ясно. Вам незачем изображать испорченную пластинку. Я пыталась сообразить, как можно уговорить доктора.

Мейсон услышал, как на другом конце провода бросили трубку, и улыбнулся. Затем он достал из кармана ключ с номером 702, вложил его в конверт, на котором написал адрес своей конторы, наклеил марку и опустил конверт в почтовый ящик у лифта.

Вышедшие из дома четверо посетителей сидели в машине, споря о чем-то. Они, очевидно, резко расходились во мнениях относительно того, что делать дальше. Но вот послышался вой полицейской сирены, заставивший всю четверку принять единодушное решение. Когда к поребрику подруливал полицейский автомобиль, их машина уже тронулась с места. Красный луч полицейского прожектора осветил ее пассажиров, еще несколько раз прозвучала сирена, призывая их остановиться, но водитель в машине лишь оглянулся через плечо и наддал газу.

Полицейский автомобиль яростно рванулся в погоню, и минуты через три машина с четырьмя присмиревшими пассажирами снова подъезжала к фасаду «Мандрагоры», а полицейский эскорт не отставал от беглянки, покуда она не замерла у поребрика. К ней подошел полицейский с рацией и, отобрав у водителя ключи, проводил незадачливых гостей к парадной двери дома.