Слухи о "мокром" деле в доме на Почтамтской улице в Петербурге муссировались очень давно. О нем упоминают Юрий Терапиано, Зинаида Шаховская, Нина Берберова, Василий Яновский, Ирина Одоевцева и другие мемуаристы. Сам Георгий Иванов долго отмалчивался и взялся за перо только в ответ на настойчивые вопросы Романа Гуля.

Так что же перед нами - апокриф или документальное свидетельство? Я не хотел бы навязывать читателю собственную интерпретацию этого прискорбного эпизода, а потому ограничусь несколькими выдержками из писем Георгия Иванова, которые проливают дополнительный свет на эту загадочную историю.

14 ноября 1955

Пусть они лежат у Вас "в хороших руках", пока не понадобятся. Насчет хороших рук - и много серьезнее. Я действительно хочу облегчить душу и "долго ли он будет среди нас"? Пока не поздно - лучше Познер, чем никогда, сказала Вове Познеру его невеста, когда спросили "Что Вы в нем нашли?" - пока не поздно я хотел бы доверить в действительно хорошие - дружеские, верные руки - маленькую рукопись, излагающую некие факты. Я, конечно, помирился с Адамовичем и все такое, но соучастником убийства "входить в историю" неохота. Если Вы на это согласны - я хочу вручить Вам несколько страничек. Для прочтения Вами и с просьбой поступить с ними, как Вы найдете правильным, когда я помру. Но, конечно, если это Вас как-нибудь свяжет или отяготит, скажите откровенно. Других "верных рук" у меня нет. Все, что "передавал" Ваш Федин и его догадки, почему дело было замято - глупости. Никакого матроса и вообще романтики не было. Было мокрое дело с целью грабежа. Прекращено оно было по приказанию Чека. Уголовный розыск все раскрыл - и сообщил сведения газетам замолчал по приказу оттуда.

2 апреля 1956

Я пожалел потом, послав Вам начало Почтамтской. Вот почему: вспоминая начало Почтамтской, относительно невинное, я взял легкий тон, чтобы "где слов найду, чтоб описать прогулку". Между тем все дальнейшее - неподдельный ужас.