– Чего тебе взбрело в голову хватать его, да еще приводить ко мне? – спросил я. Я был балтаджибаши, начальником стражи, и не любил, чтобы меня тревожили по пустякам.

– Тут дело нечисто, – говорит Ахмед. – Потряси его, сам увидишь!

– Да что он у тебя молчит, как рыба?

Ахмед пнул черномазого под ребра, тот разинул пасть – язык у него был отрезан.

– Раз немой он, раз скачет как бешеный и перед самым городом свернул в лес, то как это надо понимать, а? – не отступался Ахмед.

– И то правда… – начал и я смекать, что дело нечисто. Немых-то держат при себе только визири… – А ну, закрой свою пасть! – зыкнул я. Он начал действовать мне на нервы: стоит, раззявился.

Схватил я его за плечи, тряхнул как следует. Он весь скрючился – подумал, видать, что бить буду. А молчит – да и как не молчать, языка-то у него нету.

– Развяжи ему руки, пускай рукой показывает. Ты куда путь держал, а?

По тому, как немой потупился и окаменел, понял я: выкручиваться ума у него не хватит и он готов принять побои. Мало у меня мороки и без него!

– Слушай! – сунул я ему кулак под подбородок, чтобы не прятал глаз. – Я буду спрашивать, ты – отвечать. Тебя кто посылал? Султан? Или визирь?

Поди поспрашивай у такого! Только таращится, как последний болван.

– Сдери с него рубаху да шмякни оземь. Сейчас он у нас вспомнит, кто его посылал!

Я пошел было кликнуть истязателей, но Ахмед меня вернул:

– Эй, балтаджибаши, бумага какая-то выпала! У него под рубахой была.

Гляди-ка, бумага! Отчего же это ее с немым посылали, для такого дела ведь татары есть? Ясно, кто-то хотел переправить послание свое втихую. А мой Ахмед – парень проворный, вот черномазый проглотить бумагу и не успел.