Три вечера наблюдал я своего господина, пока он ждал возвращения тетки: Джем был сам не свой. Он метался из угла в угол по покоям Орхана, сам с собой говорил вслух. «Все иное было бы чистым безумием!» – этим восклицанием несколько раз прерывался его негромкий разговор с собственными мыслями.

Сельджук-хатун вернулась далеко за полночь. Двое слуг ввели ее, она падала от усталости. Однако нашла в себе силы кинуть на меня неприязненный взгляд, и мне следовало бы удалиться, но я остался, чтобы услышать, что она скажет. Она пересказала Джему, что говорила она и что отвечали ей. Повторять не стану, вам это известно и без меня.

Сначала Джем слушал ее стоя. Потом ощупью притянул к себе подушку и сел: ноги больше не держали его. «О небо! – подумал я. – Так ли должен выглядеть военачальник накануне сражения?» Он был сокрушен. Вы спросите: чего иного мог он ожидать от этого посольства? Я задавал себе тот же вопрос. Но Джем действительно был так далек от житейских соображений, что, вероятно, совершенно искренне верил в успех Сельджук-хатун.

– Все кончено! – произнес он, когда тетка умолкла. – Вновь будет залита кровью благословенная наша империя. Зачем мой отец при жизни не рассек этот узел? Я бы покорно умер, если бы знал, что на то его воля.

– Хватит болтать! – оборвала его Сельджук-хатун, злая от усталости. – Только что я слушала, как охотно принял бы смерть Баязид, если б ему повелел закон, теперь ты… Раз оба вы так готовы к смерти, зачем зря гоняете меня ночью туда-сюда? А?

– Нет, я не хочу умирать! – не менее резко прервал ее Джем, и это было для него очень обычным: метаться от одной крайности к другой. – Пусть Баязид и не надеется!

Старуха пожала плечами, мальчишеская неуравновешенность Джема стала тяготить ее. Она направилась к дверям.