- Надзиратель! - закричал арестованный, стуча что есть мочи в дверь. Срочно доложи следователю, чтобы он меня вызвал на допрос. Немедленно!
- Когда надо, тогда и вызовет, а шум подымать ночью не положено, скучно, зевая, произнес надзиратель. - Ночь на дворе, а следователь тоже человек, и ему отдохнуть надо.
- Доложи, ради бога! Дело неотложное, - взмолился Фунтиков.
Надзирателю показалось, что дело, видимо, нешуточное:
- Ладно. Ежели не ушел, скажу. А шуметь не положено.
Киреев не успел уйти домой, когда дежурный доложил просьбу подследственного. Мог бы подождать до утра, никуда не убежит. Но кто его знает? Сегодня приспичило, а завтра, глядишь, передумал. Из-за пустяков Фунтиков не стал бы ночью проситься на допрос.
- Приведите.
Это был уже не тот Фунтиков, каким он был в день своего ареста-дерзким и-отчаянным, и не тот, каким он был на другой день после ареста - жалким и трусливым, и не тот, каким был на очной ставке с Ворониным - сначала осторожным и под конец нелепым в своей бессильной ярости. Теперь он вел себя спокойно, уравновешенно, как человек, решивший для себя трудную задачу. Сел на предложенный стул, попросил закурить и, пуская тонкие струйки дыма в потолок, молчал, обдумывал, с чего начать.
- Если бы вы, гр.ажданин следователь, не вызвали меня сейчас, завтра было бы уже поздно: я бы повесился.
Будничный тон никак не вязался с его словами. Киреев ему не поверил: наигранная меланхолия.
- Вас испугали разоблачения Воронина? Но ведь он не все сказал. А я скажу. Мне теперь терять нечего, пора подвести итог своей жизни и, выражаясь побухгалтерски, вывести сальдо. Оно не в мою пользу.