– Не знаю, Виталь. Не нравится мне все это. Что-то здесь нечисто. И этот непонятный тип, и непонятное дело, с которым он пришел. Судя по твоему рассказу, это не очень похоже на шутку. Но что тогда? Я поддержу любое твое решение, но, мне кажется, не стоит связываться с этим человеком.

– Сначала я тоже так подумал, – почесав в затылке, сказал я. – Но потом… Что-то есть в глазах этого человека, они кричат о помощи, причем просят о ней именно меня. И, не поверишь, мне почему-то захотелось помочь ему, правда, не знаю как.

– Любимый, делай, как подсказывает сердце, это будет правильно.

– Ты же знаешь, обычно мое сердце молчит, за него говорит разум. А здесь как раз твой случай – разум безмолвствует, а сердце как будто бьет тревогу: надо помочь этому человеку. Понимаешь, с одной стороны, я всегда мечтал заняться одним хорошо оплачиваемым делом, не отвлекаясь на другие. Полностью погрузиться в работу, сконцентрировавшись на одной узкой проблеме. С другой стороны, здесь и дела-то никакого нет, одни сплошные загадки: сходи туда не знаю куда, принеси то не знаю что. Как я могу согласиться заняться делом, сути которого не понимаю и которое с первого взгляда выглядит абсолютным безумием? Да еще и отказаться от ведения остальных дел.

– Ну, здесь-то как раз, по-моему, не все так сложно, – возразила Маша. – Ты же можешь согласиться, потребовав от него разъяснить техническую сторону дела. Пусть он объяснит, как ты должен его защищать, кем он обвиняется, где будет суд и кто будет его судить. Если не сможет, ты, в конце концов, вправе отказаться от ведения дела и вернуть деньги, если успеешь их взять. Пожаловаться на нарушение тобой адвокатской этики он не сможет, потому что пришел с непонятным делом, от ведения которого ты отказался после того, как не получил ответы на элементарные вопросы. Что же касается отказа от ведения других дел, то не понимаю, зачем от них отказываться. Насколько я поняла из твоего рассказа, этот Борис Олегович сказал, что его дело не займет больше двух месяцев.