— Он.
— Ну и иди.
— Так это же трудно.
Володя пожал плечами.
— В письме даже стихи есть, — сказал Женька и вытащил из кармана измятый конверт. — Гроза морей если разойдется — все!
И, пошуршав листочком, Евгений прочитал!
— Ну? — спросил Устименко.
— А я не хочу никакого «пленительного сказа», — с ясной улыбкой ответил Евгений. — Раскумекал?
Он спрятал конверт, вздохнул и добавил:
— Какое «знамя борьбы»? Слава богу, революция свершилась, чего еще ему нужно!
Ох, ушел бы Женька! И что это за манера таскаться по гостям! Неужели так скучно самому с собой? Но он не уходил. Он качался и жаловался:
— Понимаешь, у меня нет интересов. Я еще не нашел сам себя…
— Найдешь!
— Что я найду?
— Ты же чего-то не нашел. Вот я и говорю — найдешь.
Женька ненадолго обиделся.
— Я пришел как к другу, — сказал он, — а ты даже не слушаешь: я сам себя не нашел.
— А-а! — протянул Володя и стал словно бы молиться про себя: «Уйди, уйди, ну, Женечка, уйди».
Но Евгений не уходил: ему и некуда было идти. Он уже развлекал себя нынче чем мог: дважды был в кино, посмотрел на привезенную в зоосад жирафу, поел мороженого, пострелял в тире.
— А Варька говорила, что ты собрался стать великим человеком, — сказал Евгений. — Это верно?
— То есть как это? — удивился Володя.
— В ученые лезешь?
— Да ты в уме? Лезешь! Мне же интересно!
— Интересно! — протянул Женька. — Чего же тут интересного? Этому потом учат, наверное, в мединституте, учат и выучивают…
Но вдруг глаза его блеснули, и он спросил: