— Я ж малограмотная!
— А я кто?
— Ну и будешь как есть — темный матрос.
Родион Мефодиевич не обиделся, а улыбнулся в сумерках и сказал:
— Вот и врешь, Аля! Темные матросы пролетарской революции не нужны. Вот управимся с гидрой — пойду учиться.
Алевтина посмотрела на Степанова украдкой, сбоку и подивилась той могучей, ни в чем не сокрушимой уверенности, которая исходила от него. А он говорил негромко, глядя на лепной потолок кабинета присяжного поверенного Гоголева:
— Пришел я на флот, верно, темным мужиком с самых вознесенских лесов, слышала про такие? Отец у меня совсем неграмотный. Дослужился до инструктора-минера, потом разжаловали на «Петропавловск» до матроса второй статьи. Голова варила. На «Авроре» был, когда по Зимнему дворцу ударили…
— Ты по Зимнему палил? — ужаснулась Алевтина.
— Другие палили. А мы, правда, холостым разок. Мне та честь не досталась, — с улыбкой сказал Степанов. — Но все же на «Авроре» службу нес…
И взял Алевтину за руку.
Она покорно и тихо наклонилась к нему. Он отвернулся и попросил:
— Отсядь, Аля, подальше. Напущу на тебя тиф, какая сласть…
Алевтина тихо улыбалась: теперь она будет комиссаршей! Таких бычков нетрудно брать на веревочку. Жалостлив! Ведь даже перекосился, когда она рассказывала, как ее били. А ничего, между прочим, особенного не было, раскокала флакон и получила за дело…
— Научите меня той песне, которую вы поете! — попросила она Степанова.
— Какой?
— Про огонек! Как жить скучает часовой…
— Ну давай! — согласился Степанов и тихонько запел:
Супруги