Энвер пошел на бульвар. Несколько раз звонил сыну Байрамова, но к телефону никто не подходил.

- Ну, хорошо же, жулики, - сказал в трубку Энвер, прежде чем повесить ее, - вечером я вам покажу, каких сыновей рожают матери в Маразах.

На площадке, огороженной сеткой, все еще играли в волейбол. Энвер подошел поближе и отыскал глазами ту, которая напугала его утром. Она играла хорошо. "Пожалуй, мастер спорта,- подумал Энвер, - а почему бы и нет, если с утра до вечера с мячом возится. Пособирала бы хлопок пару лет, я бы на нее посмотрел".

Она тоже увидела его. Улыбнулась.

- Эй, - крикнул он ей, - чего смеешься? Она махнула ему рукой и, оставив мяч, пошла к сетке. Подошла совсем близко с другой ее стороны.

- Что вы сказали? - спросила она, хитро улыбаясь.

- Чего смеешься, спросил. - Энвер и не подумал улыбнуться в ответ.

- Смешно все получилось, потому и смеюсь. А почему вы в кустах ночуете?

- Есть причины, потому и ночую, - в тон ей ответил Энвер, - не твое дело.

- А что это вы на "ты" со мной разговариваете? - перестала она улыбаться.

- А как прикажешь с тобой говорить?

- На "вы".

- Вот еще, - пожал плечами Энвер, - сойдет и так. - Тома, - позвали ее подруги, - кончай! - Тебе только скажи "вы", ты сразу и сядешь на голову.

- Ты странный парень, - сказала она, удивленно рассматривая его, его чемодан в желто-лиловых разводах, застегнутую на все пуговицы полосатую рубашку, - деревенский, что ли?

- А что, не видишь?

- Сразу не поймешь.

- Тома, - позвали ее опять.

- Ну, я пошла, - сказала она, - вечером у меня игра. Она пошла тренироваться, а он еще раз позвонил сыну Байрамова. Телефон молчал.

По дороге к себе домой Гамид специально сделал, крюк и привел его к единственной в городе пекарне, где пекли юху.