— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласила она, указав на кресло у письменного стола.

Косметики на лице Мартины не было, если не считать помады, которой она слегка подкрасила губы. Утреннее одеяние девушки состояло из коротких нейлоновых панталон, лифчика и легкого прозрачного пеньюара, небрежно подвязанного поясом. На одной ноге был отороченный мехом шлепанец. В левой руке она держала тарелку с селедкой, точнее, с тем, что от нее осталось. Мартина села в кресло, перекинув через подлокотник длинные обнаженные ноги, скинула второй тапочек и потянулась, словно кошка. Взглянув на Колби, она, как бы извиняясь, улыбнулась:

— Немного приустала после вчерашнего. Как насчет копченой сельди?

— Нет, спасибо, — ответил он.

— Кофе?

— Спасибо, я уже позавтракал.

— Я ее просто обожаю, — сказала Мартина, — я имею в виду сельдь. Каждый раз, приезжая в Лондон, устраиваю себе вот такие селедочные оргии.

— В школе вы учились в Англии, не так ли? — спросил Колби.

Он полагал, что вкусы у человека неизменно закладываются исключительно в юном возрасте, когда еще практически невозможно устоять перед любимым блюдом, и попытки сдержать себя ни к чему не приводят.

— Да, некоторое время. Так вот, что касается работы, о которой мы говорили. Как я поняла, вы писатель.

— Среди всего прочего был и им, — промолвил Колби.

— А что вы писали? Я хочу сказать, в свободное от обзоров по мировому производству баклажанов время.

— Газетные статьи, чаще всего из полицейской хроники. Некоторое время отвечал на письма читателей. В Париже написал несколько сценариев.

Мартина, погруженная в свои мысли, понимающе кивала.

— Вы действительно не хотите копченой сельди? — подняв крышку с блюда, стоявшего на сервировочном столике, спросила она.

— Нет, спасибо, — ответил он и вынул сигарету.

Она вилкой подцепила сельдь, лежавшую на блюде, положила ее себе в тарелку и, словно кошка, накинулась на рыбу.