Стюардесса протянула ему гигиенический пакет и в поисках использованного машинально посмотрела на пол. Колби отмахнулся от предложенного ею пакета.

— У вас есть «Куантро»?

— «Куантро»? — удивленно переспросила она, явно принимая его за сумасшедшего.

— Вы же продаете напитки на этих рейсах. Разве не так?

— Да, конечно же… Но по самолету в такой болтанке тележку с напитками провезти невозможно. К тому же «Куантро» у нас нет.

— А «Ментоловый крем»?

— Д-а-а, думаю, имеется, но только белый… Он вновь почувствовал, как стремительно тает время, но все же сумел выдавить из себя улыбку:

— Отлично. Только я привык пить без свидетелей.

Стюардесса ушла и через минуту вернулась с бутылкой ликера. Он заплатил, и она пошла обратно по проходу, касаясь рукой спинок кресел.

— Сразу же раздевайтесь, — прошептала девушка. — Как дойдете до жилета, отоприте дверь. Я войду и помогу вам.

— Вас могут остановить.

— Выберу момент, когда никто не будет на меня смотреть. И не спорьте со мной. Вам одному не справиться.

— Хорошо. Огромное вам спасибо.

— Поспешите.

Колби отстегнул ремень безопасности, сунул бутылку в карман пиджака и посмотрел в проход. В передней части салона обе стюардессы были заняты своими делами. Туалет располагался в хвосте по правому борту, всего в трех рядах кресел от Колби. Он благополучно добрался до него, остановившись лишь раз, когда самолет в очередной раз качнуло. Тогда Колби, чтобы не упасть, пришлось схватиться за спинку кресла.

Туалетная комната представляла собой, как и обычно, небольшой, немногим более четырех квадратных футов, отсек, в одном углу которого стоял химический унитаз, а к стене напротив были прикреплены зеркало и маленькая умывальная раковина. Заперев дверь, Колби поставил бутылку в раковину и принялся поспешно снимать с себя верхнюю одежду. На крючок на двери он повесил твидовый пиджак, свитер, сорочку и галстук. На удивление, качка в самолете на какое-то время прекратилась. Как только он разделся до жилета, раздался пронзительный звонок будильника, от чего по спине Колби тут же пробежали мурашки. Каждую минуту все часовые механизмы могли ожить.