- "Да… И как только они сами еще не покалечились!? А если пожар ненароком случится?…" - думал я, обозревая поле предстоящей битвы.

Но больше всего меня поразили две чугунные печки-буржуйки, установленные на своих штатных местах. Одна из них была без верхней дверцы и чёрная топка зияла так мрачно, что неприятные мурашки пробежались по моей спине… Эта небольшая деталь лучше всего демонстрировала наплевательское отношение живших здесь солдат к своим же собственным бытовым условиям. Ведь такой печкой невозможно было пользоваться! Во второй буржуйке отсутствовала уже маленькая дверца снизу, где выгребают золу… Тоже недостаток, но не такой уже страшный. Печные трубы оказались скреплены кое-как и грозили рухнуть в любую минуту… В нескольких местах стыки были укреплены тремя-четырьмя витками ржавой проволоки… Ибо диаметр труб имел некоторое различие… Бардак, да и только!… Форменная разруха после гражданской войны.

В правом углу у выхода располагался небольшой отсек, огороженный деревянными щитами. Внутри стояла единственная кровать с посеревшей подушкой и пыльным синим одеялом, которое в знак траура было наискосок охвачено широкой красно-белой полосой. У изголовья на табурете находился граненный стаканчик, наполненный до середины водкой и положенным на него куском черного хлеба.

Я осторожно переступил через разбросанные у порога остатки ящика и шагнул в кубрик. Здесь когда-то жил командир первой группы первой роты Олег Кириченко. И именно в этом отсеке мы и "беседовали" с ним ушедшим летом… Минут пять я стоял рядом с его кроватью, вспоминая и поминая погибшего.

- "О-о-о… Господи, Господи, помоги мне избежать такой участи!" - обратился я напоследок к Всевышнему, после чего направился к выходу.