Командир роты огорченно вздохнул, неслышно крякнул и звучно ударил ладонью по очертанию звезды на шлеме. От этого стальной головной убор съехал вниз и полностью накрыл собой лицо бойца. Он уже очнулся и руками постарался водрузить свою каску на прежнее место. Наконец-то ему это удалось и перед нами предстал дневальный с напряженно-растерянным выражением личика с часто моргающими белёсыми ресничками. Он молчал, глядя на нас, и всё никак не мог вспомнить положенную по Уставу команду…

— Ну, же!.. Кукарекни хоть что-нибудь!

Добродушно улыбающийся майор Пуданов всё ещё надеялся что-либо услышать от подчиненного, но безрезультатно. Боец молчал как советский партизан.

Я негромко засмеялся.

— «Сам Шамиль Басаев знал его в лицо…», — с полагающимся пафосом процитировал я самую модную строчку из наших военных газет.

— «… и назначил награду за его голову в один миллион американских долларов.»- Майор Пуданов тоже читал нашу армейскую прессу и потому без особого труда закончил мою фразу.

В десятке метров от нас, у палаток третьей роты стояли солдаты и открыто потешались над нашим неудачником-дневальным. Покосившись на чужих бойцов, командир первой роты лишь раздосадовано сплюнул и приказал:

— Дежурного по роте — ко мне!

Ещё с минуту мы продирались сквозь нагромождение кольев и верёвок в межпалаточном пространстве, после чего оказались во внутреннем дворике. Здесь всё было почти как и прежде… Если не считать одной маленькой неурядицы…

— А где же офицерская палатка? — поразился я, глядя на черный прямоугольник свежего пепелища с обугленным хламом и мусором.