Я опять презрительно усмехнулся:

— Ошибаешься! Вам очень даже повезло, что вы как раз-то и не участвовали в какой-либо переделке… А то бы боевики вас расколошматили как цыплят. Знаю я ваши боевые способности — летом ходил на две засады именно с этими ветеранами.

— А помните, товарищ старший лейтенант, как вы сами мину МОНку наоборот установили? Или это были не вы? — неожиданно зло выдохнул боец.

Я невольно посмотрел на сидевшего у печки помощника начальника караула Шумакова, который тут же отвёл взгляд в сторону. Это меня совершенно не удивило и я спокойно подтвердил свою ошибку.

— Да, это был я! В первый раз с кем не бывает… А ты лучше спроси у Шумакова, кто потом эту мину подорвал… А затем спроси у него же, как следующей ночью снимали с дерева и уничтожали несработавшую мину МОН-50… И кто всё это сделал поинтересуйся… Тупорылый минёр, опытный ветеран или кто-то ещё? Ну что же ты молчишь?

Но Нагибин видимо уже знал про всю эту историю и потому продолжал упорно хранить военную тайну.

Пришлось мне обратиться уже к непосредственному свидетелю:

— Шумаков, может ты сам ему расскажешь?

Помначкар захлопнул дверцу загудевшей буржуйки и глухо сказал:

— Это сделал товарищ старший лейтенант…

После его слов в маленькой караулке наступила тревожная тишина. И так уже все было ясно, что Нагибину уже нечего добавить к своим доводам. И теперь все опытные солдаты ожидали моей окончательной реакции на его выходку, которая могла повлечь за собой как одиночную карательную акцию, так и массовые репрессии против дембельского состава группы…

Честно говоря, меня взбесило упоминание о «незначительной» моей ошибке при установке МОНки и сознательное замалчивание других более серьёзных обстоятельств. Я бы ещё воспринял данную наглость сдержаннее, если бы это произнёс кто-то из действительно заслуженных и бывалых разведчиков… А Гибс таковым не являлся… Но я сдержал свою ярость и осторожно выдохнул воздух сквозь сжатые зубы.