– Узорочье, – тихо проговорил Евсей. Он бережно принял подвески, задержал на ладони, любуясь. – Сказывал один торговый гость, что после цареградской финифти во всём мире на первое место выходит русская. Гордеева работа подтверждает эти слова. Много ли он вам, сиротам, на прокормление таких чудес заготовил?

– На наш век хватит, – опустив глаза, ответила Иванна.

Никому Иванна не говорила, что отцовым наследством были не поделки, что передал он другое богатство: финифтяное рукомесло. Кто станет покупать девичьи забавы? И поглядеть-то не захотят, а Гордееву работу всякий с радостью купит.

– Узорочье, – повторил Евсей, пряча подвески в обитый сукном сундучок. – Хоть сейчас на подворье беги, государыне-княгине показывай.

– До самого Суздаля будешь бежать?

Кузнецова дочь держала себя скромно. На торг приходила после полудня, когда схлынет народ. Поздоровается кто с ней – поклонится в пояс, спросят – ответит сдержанно, первая разговор не начнёт. Теперь же, когда про Суздаль заговорила, глаза подняла и усмехнулась весело. Верно, представила грузного Евсея прытко бегущим по лесной дороге.

– Суздаль далеко, княжье подворье близко. – Старый купец удивлённо покачал головой. – Или ты, лесовичка, в самом деле всё знаешь, о чём все владимирские галки благовестят?

– Расскажи, сделай милость.

– Святая икона чудо явила и коней придержала.

– Слышала. Что ж из того?

– А то, что князь Андрей Юрьевич вместе со всем двором назад воротился, во Владимире будет жить.

С торга Иванна вернулась обеспокоенная. Солнце повисло над дальними елями, готовясь скрыться за зубчатой чёрной стеной, а Дёмка с Апрей ещё не вернулись. Дёмка и прежде не раз выходил из леса затемно, скажет: «Прости, что заставил ждать, за дальнее урочище ходили» – и выставит туесок душистого мёда, отбитого у диких пчёл.