Как узнали-проведали? Скоропосольцев князь Андрей Юрьевич в город не посылал, вещий сон пересказал самым близким. Ночные птицы, должно быть, услышали и весть разнесли.

До света владимирцы высыпали на улицы, с весёлыми лицами поздравляли друг друга. Самый последний бедняк поверх чистой рубахи, застёгнутой у ворота медным бубенчиком, надел кручёную гривну, прицепил к пояску гребешок, подвесил медную птичку или коняшку, чтоб уберечься от сглаза. Кто побогаче, гривну надел серебряную, обереги подвесил гроздью. Платья женщин пестрели шёлковыми оторочками. Поручи, завершавшие узкие рукава, отливали шитьём. Очельями служили парчовые ленты. В ушах на тонких дужках покачивались серёжки. Подвешенные к опояскам обереги-амулеты в виде птицы, ключа и ложки оповещали без слов: совьёт наша хозяйка гнездо, и никто не расхитит её добра, и есть в том гнезде будут полной ложкой, досыта.

– Возвращается, слышали?

Такое да не услышать. До сей поры мал город на Клязьме суздальским пригородом считался. Теперь мал город поднимется выше заносчивых своих соседей. Протянутся стены, вырастут усадьбы с теремами и башенками на кровлях, в небо вскинутся золочёные купола. Ныне торг невелик: друг другу снедь продают, друг у друга рукодельные товары скупают. А когда посад обрастёт новыми ремесленными рядами, закачаются у извоза

– Слава князю Андрею Юрьевичу, слава!

Толпа росла, теснилась к воротам, выплёскивалась на Суздальскую дорогу. Задирая головы, люди кричали:

– Эй, на воротных башнях, зорче глядите, дозорные!

– Не проглядим! – доносилось в ответ.

В одном только доме утро началось как обычно. Дом был крепкий, большой, с глинобитной печью – поставленное на подклеть отапливаемое строение. Истопка, истба, или, как говорили чаще, изба. Была изба срублена «в лапу» из ровно подобранных брёвен, сплочённых без единой щели. Ни мхом, ни паклей конопатить не понадобилось. Концы брёвен по углам, как в горсти, покоились в выемке. Прорубленные в среднем венце волоковые оконца заволакивались изнутри деревянными заслонками. Ладной смотрелась изба, а стояла на бедном конце, да ещё от всех на отшибе.