— Боюсь, тебе придется многое изменить... например, имена.

— Ни за что. Разве можно выдумать имена лучше, чем сержант Рэк и лейтенант Гердер?

Пока Рэк обдумывает ответ, Гердер пропихивает ему в окошко бумаги:

— Подпиши.

За отсутствием ручки Рэку приходится воспользоваться одной из моих. Получив подписанные бланки, Гердер вынимает из лотка все мои шмотки и кладет их в пронумерованную картонную коробку, накрывая сверху моей курткой.

— Вот и хорошо. — Он поворачивается к панели дистанционного управления. — Можешь застегнуть штаны и подойди к решетке.

— А мои блокноты?

— В камере есть бумага. Следующий.

Рэк возвращает мне ручку, когда я прохожу мимо, и Гердер оказывается прав: в камере действительно есть бумага. Сиксо тоже уже там. Правда, теперь он в синем комбинезоне вместо ярких слаксов и спортивной куртки, но продолжает вести себя вызывающе, притворяясь крутым:

— А вот и мои котики!

Один за другим в камеру входят заключенные, доставленные Рэком. Все они уже прошли сквозь руки Гердера, лишившего их сигарет, бумаги и всего остального.

— Мне очень жаль, — говорю я.

— Руки прочь от Дебори,—предупреждает их Сиксо. — Он страшен в гневе.

И тут же доносится звон ключей.

— Дебори! К тебе Дагз!

Дверь распахивается, я выхожу и иду вдоль ряда камер в приемную. Там за столом уже сидит Дагз, осуществляющий надзор за условно осужденными. Перед ним рядом с судебными документами лежат мои блокноты. Дагз отрывается от бумаг и поднимает голову.

— Я вижу, ты вел себя вполне прилично, — замечает он.

— Я — хороший.

Дагз закрывает папку.

— Как ты думаешь, к полуночи кто-нибудь за тобой приедет?

— Может, кто-нибудь из родственников.

— Из Орегона?

— По крайней мере, я надеюсь на это.

— Кто-нибудь из родственников. — Он устремляет на меня взгляд профессионального полицейского — в меру сочувствующий, в меру откровенный. — Приношу свои соболезнования по поводу отца.