- Вот это кресло мне нравится. Отличная штука, чтобы смотреть телик.

- А у меня таких целых два, - встрял Кеннет. - А еще - "Волшебная оттоманка", они здорово друг к другу подходят.

- Да какого хрена, - сказал Гарри, стараясь сдерживаться и не слишком повышать голос. - Ты спроси его про сделку с фэбээровцами. Ты же понимаешь, что именно я имею в виду?

- Давай я лучше спрошу тебя. - Зип поднялся на ноги. - Зачем это твои чемоданы набиты одеждой? Ты что, собрался куда-нибудь?

Что-либо объяснять было бесполезно. Зип решил, чnо пора уходить, - на том все и кончилось. Послушай, хотел сказать ему Гарри, как же можно верить этому цветному, а не мне? Я ведь двенадцать лет уже с Джимми Кэпом, а до этого еще десять с тем парнем, что был раньше. Но раз уж Зип встал с кресла...

Гарри собирался даже упомянуть Италию - еще одно, что их сближало. Сказать Зипу, что провел в Италии четырнадцать месяцев во время Второй мировой и полюбил эту страну. Спросить его, бывал ли он в Монтекатини, неподалеку от Пизы. Рассказать, как красиво там жил, пил вино и трахал всех подряд, и так целый месяц - это когда вторую бронетанковую расформировали, а их роту передали пехоте, четыреста семьдесят третьему полку, на восполнение потерь. Рассказать Зипу эту самую свою историю - рассказать прямо в присутствии Кеннета, - как пришлось застрелить дезертира, негра из девяносто второго, - в этом полку служили одни цветные. Гарри недооценил тогда этого парня, думал - обычный солдат, влипший в неприятности; проболтался слишком долго в самоволке, теперь оттрубит срок в штрафном учебном центре и вернется в свое подразделение. Ну и, значит, они с этим солдатом вроде как свои. Поэтому когда дезертир взмахнул карабином и попытался убить Гарри, тот даже не сразу понял, что происходит. Они находились в коридоре, совсем рядом, парень замахнулся прикладом, и Гарри едва успел выстрелить из пистолета, который одолжил ему лейтенант. Пуля сбила дезертира с ног, уложила его на месте. Только потом Гарри узнал, что дезертиру было нечего терять: он изнасиловал и убил итальянку, и все дальнейшее не вызывало сомнений: трибунал, а потом расстрел.