На лице у нее отразилось замешательство.

— Я не член «Нью-Йорк Хенчмен» или «Пуэрто-Рико Ром-раннерс». Эти парни приучены играть, пока не рухнут замертво, но приучены также и служить образцами для подражания. Я же совсем другой. Никогда не хотел оказаться в центре поля. Вести мяч, обходить соперника, забивать голы. Только и мечтал, что о карьере офисного писаки, который сочиняет сногсшибательную рекламу и повышает спрос на товар.

Но теперь, нежданно-негаданно, я вдруг оказываюсь героем, перед которым склоняются шайки гангстеров — из-за того, что я помог возвыситься кое-кому из их братьев по духу.

— Они вовсе не склонялись перед тобой, Боддеккер, — возразила Хонникер из Расчетного отдела. — Они пытались избить тебя. А ты дал им сдачи — да так, что они получили хороший урок. Быть может, сегодня, не подчинившись их требованиям, ты спас семь чужих жизней.

Она снова поцеловала меня.

— Тогда сделай мне одолжение. Не давай раздуться от гордости — как бы штаны не лопнули.

Взгляд ее сообщил мне, что она не поняла метафоры.

— Все это низкопоклонство, что ты видела сегодня, оно же не ограничивается только горсткой болванов в дурацких прикидах. Заразило даже болванов во вполне деловых костюмах.

— И то верно.

Хонникер села и начала расстегивать блузку. Причем уже не дрожала, так что я понял: надо рассказывать побыстрее.

— Чай «Бостон Харбор», — произнес я. — Клиенты забраковали мой сценарий рекламного ролика.

— Стыд и срам!

Она сбросила блузку и потянулась к одеялу.

— Вернули его с кучей поправок. Я переработал сценарий, кое-какие замечания и правда были по делу, но большинство — чистая прихоть, из разряда тех, что предъявляют

просто потому, что имеют власть. Гризволд не хотел с ними ссориться. Ну как же, новые клиенты. Не стал даже защищать работу группы — слишком боялся потерять заказчиков.