— Куда? — вторил Хорошкин.

— В жопу! — махнул вялой ладошкой переговорщик с Лубянки. — Свободны!

Милиционеры растворились в пространстве Хоттабычами, а полковники расстались почти товарищами.

При осмотре места происшествия никаких повреждений не обнаружили. Мрамор памятника был крепок, и человеческая голова ровным счетом не оказала на него никакого влияния.

Конечно, никто не заметил, что со дна Лобного места в сторону Ивановской площади по щербатой стене пытается выбраться черный крошечный муравей, угодивший в чашу с порывом ветра. Дело для насекомого нехитрое, и он успешно карабкался ввысь. Но теплым ветерком дунуло еще раз, и в чашу принесло много всякой совсем мелкой дребедени, а вместе с ней травинку с острыми, как у осоки, краями. И надо было так случиться, что в пространстве все таким образом сошлось, что травинку принесло прямо к той стенке, по которой неутомимо полз ввысь жаждущий свободы муравей. Планируя на дно, травинка слегка чиркнула по телу муравья, разделив его на две части — на голову и туловище…

2

Когда тряхануло, высокопоставленный чиновник, помощник Президента РФ по общим вопросам, сидел в небольшой комнате, находящейся позади кабинета, с закрытыми глазами.

Про себя он подсчитывал, что уже сегодня встретился с двадцатью гражданами, среди которых семеро были политтехнологами кремлевского пула, его сторонниками и работниками, два губернатора побывали на приеме первыми, прямо с утра явились. Оба с тяжелыми бульдожьими головами, молчаливо ожидали в приемной, пока примет. Был почти обласкан писатель-алкоголик, с удивительной способностью, ничего не пиша двадцать лет, оставаться для интеллигентного народа демократического толка харизматической фигурой.

Чиновник по себе знал, что интеллигентные алкоголики как никто другой способны идти наперекор власти, быть смело оппозиционными. Заимствованные эндорфины.