— Нас не надо финансировать, мы не таджики! — блеснул черными, с мутными белками, глазами Аронян. — Деньги есть…

— Любая помощь от нас, — виновато улыбался чиновник, режиссируя ситуацию так, будто он должник Ароняна.

— Кстати, мы тут хотим поощрить некоторых армянских деятел ей культуры. Правительственными наградами… Помочь с юбилеем Джигарханяна. Ретроспективу фильмов по федеральным каналам…

— У него их за двести! Чиновник рассмеялся.

— Неужели?!

— Весь год Армен Борисович с экранов слезать не будет!.. Кстати, он совершенно русский для русских! Он русский актер армянской национальности!

Они стояли почти в самых дверях.

— Хотим памятник Мкртчяну поставить, — вдруг стал совершенно серьезным чиновник. — Подумайте с местом, Гамлет Ашотович!.. Великий актер, С великой по драматизму судьбой!..

Здесь лицо Ароняна также оборотилось драматической маской. В отличие от чиновника он видел мастера на сцене, был с ним хорошо знаком в жизни. Когда Фрунзик приходил еще в советские времена к мяснику Ароняну, тот всегда отпускал артисту баранину по госцене.

— Подумаем, Валерий Станиславович! Обязательно подумаем!..

Ладонь помощника Президента утонула в огромной ладони армянина. Как будто щука проглотила пескаря…

После Ароняна на приеме побывал известный галерист Штихман, любитель совокупляющихся Микки-Маусов и прочей дребедени, называемой сегодня современным искусством.

— Даже с такими нужно работать! — убеждал своих политтехнологов чиновник. — Нет людей, с которыми нельзя работать, есть, с которыми это делать трудно! Считайте, что он отец российских Энди Уорхолов! Поверьте в ситуацию и работайте! Пусть лучше трахающиеся Микки-Маусы, чем трахающиеся между собой лидеры партий!..