Блайта наименовали Вельзевулом, чтобы отметить, как велико было его падение. Некогда, в горних кущах давно потерянного рая, он общался с другими ангелами земли. Но судьба швырнула его вниз головой в эти тропики и зажгла в его груди огонь, который ему редко удавалось погасить. В Коралио его называли бродягой, но на самом деле это был закоренелый идеалист, старавшийся похерить скучные истины жизни при помощи водки и рома. Как и подлинный падший ангел, который, должно быть, во время своего страшного падения в бездну с безрассудным упрямством зажимал у себя в кулаке райскую корону или арфу, так этот его тезка держался за свое золотое пенсне, последний признак его былого величия. Это пенсне он носил с удивительной важностью, бродяжничая по берегу и вымогая у приятелей монету. Посредством каких-то таинственных чар его пунцово-пьяное лицо было всегда чисто выбрито. С большим изяществом он поступал в приживальщики к любому, кто мог обеспечить ему ежедневную выпивку и укрыть от дождя и полуночной росы.

- А-а, Гудвин! - развязно крикнул пропойца. - Я так и думал, что увижу вас. Мне нужно сказать вам по секрету два слова. Пойдемте куда-нибудь, где можно поговорить. Вы, конечно, знаете, что тут болтается приезжий субъект, который разыскивает пропавшие деньги старика Мирафлореса?

- Да, - сказал Гудвин, - у меня уже был с ним разговор. Пойдемте к Эспаде, я могу уделить вам минут десять.

Они вошли в пульперию и сели за маленький столик на табуретки с обитыми кожей сиденьями.

- Будете пить? - спросил Гудвин.

- Только бы поскорее, - сказал Блайт. - У меня с самого утра во рту засуха. Эй, muchacho! el aguardiente por aca (9).

- А зачем я вам нужен? - спросил Гудвин, когда выпивка была поставлена на стол.

- Черт возьми, милый друг, - сказал сиплым голосом Блайт. - Почему вы омрачаете делами такие золотые мгновения? Я хотел повидаться с вами... Но сначала вот это. - Он одним глотком выпил коньяк и с тоской заглянул в пустой стакан.