- Превосходное подтверждение теории Дарвина,

процедил член, на что полковник одобрительно помычал и обратился к доктору.

- Да что, конечно, годен! Парень здоровый, - сказал тот.

- Но только в гвардию не попадет. Ха-ха-ха! - добродушно и звонко закатился полковник; потом, обратись к Никите, прибавил спокойным тоном: Через неделю явись. Следующий, Парфен Семенов, раздевайся!

Никита начал мешкотно одеваться, руки и ноги не слушались его и не попадали туда, куда им следовало. Он шептал что-то про себя, но что именно должно быть, и сам не знал; он понял только, что его признали годным к службе и что через две недели его погонят из дому на несколько лет. Только одно это и было у него в голове, только одна эта мысль и пробивалась сквозь туман и оцепенение, в котором он находился. Наконец он справился с рукавами, опоясался и пошел из комнаты, где происходило освидетельствование. Старик лет шестидесяти пяти, маленький, совсем согнутый, встретил его в сенях.

- Забрили? - спросил он.

Никита не отвечал, и старик понял, что забрили, и не стал расспрашивать. Они вышли из управы на улицу. Был ясный, морозный день. Толпа мужиков и баб, приехавших с молодежью, стояла в ожидании. Многие топтались и хлопали руками; снег хрустел под лаптями и сапогами. Пар валил от закутанных голов и маленьких лохматых лошаденок; дым поднимался из труб городка прямыми высокими столбами.

- Взяли, Иван, твоего-то? - спросил старика дюжий мужик в новой дубленке, большой бараньей шапке и хороших сапогах.

- Взяли, Илья Савельич, взяли. Захотел господь обидеть...

- Что ж ты теперь делать будешь?

- Что ж тут делать... Воля господня... Один в семье был помощник, и того нет...

Иван развел руками.

- Тебе бы его раньше усыновить, - внушительно сказал Илья Савельич. Вот парень и был бы цел.

- Кто ж его знал! Ничего нам этого не известно. Опять же он у меня заместо сына, один работник в семье...