ноябрь 1997 года

Татьяна Никитична Толстая

Частная годовщина

Человеческая память на удивление коротка, плохое быстро забывается, "у каждой эпохи свои подрастают леса", и тем не менее: никаких нет оснований взять да и не отметить юбилей, пусть даже и некруглый, а просто годовщину,чего-нибудь такого незначительного, быстро миновавшего, а все же бывшего ведь, существовавшего когда-то, казавшегося значительным и тревожным. Например, шестую годовщину голодной зимы, пустого декабря 1991 года.

В декабре 1991 года, помню, мучительно хотелось есть. Состояние для столичных жителей непривычное, для ленинградцев отозвавшееся блокадными воспоминаниями. Все как всегда - огни и снег, под ногами скрипит; и новогодние елки - пожалте, на здоровье, и телевидение еще исполнено остроумия, и смелости, и даже душевного человеческого трепета,- еще не вылупился из коммерческого яйца Лев Новоженов со товарищи, еще не приучил толпу наслаждаться изысканным остроумием, о которым презентуются раздавленные и оплеванные, униженные и оскорбленные. Все еще как бы гуманно,- но есть уже нечего. В ларьках - пластмассовые изделия в изобилии, мужские вибраторы, кушаки и сумочки, оранжерейные или же южные неизвестно - цветы, шнурки почему-то, даже финский стиральный порошок подумать только,- но не порошком единым; а вот есть очень-очень хочется. И, странное дело, не два или там три раза в день, а постоянно, раз четырнадцать. И даже те, у кого, по слову известной стихотворной шарады:

Мой ПЕРВЫЙ слог швартует корабли,

ВТОРОЙ - изобразил собор Руанский,

А в ЦЕЛОМ - у кого одни рубли,

А у кого - доллар американский,

те, у кого в портмоне доллар,- тоже хотят есть, ибо "березки" заколочены сырой березовой планкой крест-накрест, и ничего органического не купишь ни на иены, ни на воны. Падал в декабре 1991-го густой снег, засыпая, заметая все тропки к бывшим магазинам, словно они и не нужны больше,- живите так как-нибудь, святым духом.