– Ххеххх, – усмехнулся Федюня, – раньше меня к Борисычу заявится.

Хотел было один «чупа-чупс» взять, слышал в городе, как мужики «мерзавчики», малёхонькие бутылки водки называли. Но, не забыв о Степаныче, рассовал по карманам брюк две, а ещё одну в пакет положил, куда продавщица Светка сложила кольцо колбасы, пару банок шпротов и плитку шоколада.

– Шоколад, Федюня, больным всегда носят, – настояла Светка, – чтоб быстрее выздоравливали. Да и неудобно как-то без него.

Как и думал Федюня, Степаныч уже сидел на углу койки возле правой ноги Борисыча, стиснутой до колена гипсом.

– Здорово! – чувствуя неловкость от пакета и бугрившихся карманов, пожал руку Борисыча. – Как это тебя угораздило?

Подвинул табуреты. Один для себя, на другой Степанычу махнул:

– Чего расселся на постели? Потревожишь ногу-то.

Начал вынимать гостинцы, выставлять на стол. Степаныч засуетился в поисках ножа консервного, вилок и стаканов, быстренько вспорол банки, накромсал колбасы, разломал пальцами буханку пахучего ржаного хлеба, четвертинками нарезал несколько помидорин огромных, розовых, лопнувших от сока и сахара.

– Так чего молчишь? Что случилось? – опять спросил Федюня.

– Да потом расскажу, – поморщился Борисыч, ворочаясь, полусидя в подушках. – Как стройка?

Федюня добросовестно изложил прорабу, что сделали, как ждали губернатора, так и не приехавшего, сколько успеют ещё, если дождь не помешает. Степаныч уже разлил одну бутылку по стаканам и поторапливал друзей:

– Ну, чего ждёте? Прокиснет!

Выпили. Зажевали колечками колбасы. Помолчали.

– Нога не болит? – поинтересовался Степаныч, отвинчивая крышку следующей бутылки, накладывая на ломоть чёрного хлеба рыбёшку из банки, подвинув к краю стола, откуда Борисыч мог бутерброд ловчее взять.

– Пройдёт, – пробурчал Борисыч, принимая водку. – Ты бы, Степаныч, не торопился наливать. Давай покурим, поговорим, – глотнул из стакана и потянулся к сигаретам.