— Кошмары снились?

Его невыразительные глаза чуть не выкатились из орбит, напоминая голубую жевательную резинку.

— Почему вы так решили?

— Потому что я сам только что видел страшный сон. Ладно, оставим это. У вас есть свободные номера?

— Да, сэр. Извините. — Он сглотнул и спросил отвратительно подобострастным тоном: — У вас есть багаж, сэр?

— Багажа нет.

Беззвучно передвигаясь в своих теннисных туфлях, как бесплотный призрак того юноши, каким раньше был, он прошел за стойку, записал мое имя, фамилию, адрес, номер машины и взял с меня пять долларов. Потом выдал мне ключ с номером четырнадцать и сказал, где находится моя комната. На чаевые он, видимо, не рассчитывал.

Комната четырнадцать была такой же, как любой другой номер мотеля среднего класса, но в калифорнийско-испанском стиле. Шершавая штукатурка, выкрашенная в цвет необожженного кирпича, веселенькие занавески, бумажные абажуры на черных железных ножках. Репродукция «Спящего мексиканца» Риверы висела на стене у кровати. Я тут же последовал его примеру и всю ночь видел во сне танцующих балерин.

Ближе к утру одна из них испугалась, не меня, конечно, и стала кричать во все горло. Я сел на постели, стараясь ее успокоить, и проснулся. На моих часах было около девяти утра. Крик прекратился, а потом начался снова, нарушая утреннюю тишину. Он напоминал пожарную сирену. Я натянул брюки на пижаму, в которой спал, и вышел на улицу.

На дорожке у соседнего со мной номера стояла молоденькая девушка. В одной руке она держала ключ, другая же была вся в крови. Она была одета в широкую цветастую юбку и блузку цыганского типа с большим вырезом на груди. Блузка была расстегнута, рот открыт, и она кричала что есть мочи. Девушка была очень хорошенькая, но я ненавидел ее за то, что она разбудила меня так рано.

Я взял ее за плечи и сказал:

— Прекратите.

Она перестала кричать и посмотрела на кровь на руке. Кровь была густой, как колесная мазь, и почти такого же темного цвета.