Отец Ивана вступил в ряды одной из них. Он отличился в боях, продемонстрировав смелость, и получил бы высочайшие награды, если бы не перебегал из одной армии в другую несколько раз и не присоединился бы к победившей стороне слишком поздно. Но Милан был не из тех орденоносцев, кто прятался во время сражений в бункере, зато громче всех орал уже после окончания битвы и всегда имел при себе достаточное количество сливовицы, чтобы поделиться с начальством. Отец Ивана спешил прорваться на линию фронта, забрасывая врагов ручными гранатами с близкого расстояния. Он стрелял из пулемета, дрожа от радости, когда пули прошивали солдат насквозь, распарывая кишки, и кровь струей хлестала на грязную землю в ритме биения сердца.

Однажды, холодным заснеженным днем, громко урчащий зеленый грузовик высадил Милана у дома. Изувеченного. Милан принес отрезанную руку и ногу в мешке из-под картошки, предусмотрительно обложив их льдом, поскольку слышал, что наука уже достигла определенного прогресса и конечности можно пришить на место. Но через несколько недель лед растаял, и рука с ногой сгнили, несмотря на то что Милан поместил их в самый холодный угол подвала. Но он хранил и кости, решив, что в один прекрасный день наука шагнет еще дальше и сможет восстановить конечности. Он читал все медицинские книги, которые попадали к нему в руки, или скорее в руку, и заявлял, что знает о болезнях больше, чем все доктора района, вместе взятые. Когда Милан усаживался под тенью каштана рядом с киоском в центре городка и раскуривал свою трубку (что очень полезно для носовых пазух в условиях влажного климата), то люди останавливались и спрашивали, как лечить суставной ревматизм или варикозное расширение вен. Иногда в качестве платы за совет Милан просил набить и раскурить его трубку. Надо сказать, что Милан предвосхитил теорию о благотворном влиянии красного вина на кровеносные сосуды и память, поэтому каждый день его нос краснел, и он делился со случайными молодыми слушателями воспоминаниями о войне во всех ужасных подробностях. Когда родился Иван, отцовский нос уже сиял, как маяк. А еще через несколько месяцев Милан Долинар умер от белой горячки.