Юрка опять попытался спрыгнуть, но Верховодов держал крепко.

– Обиделся… Вообще-то правильно. Извини, брат, – сказал Костя.

Почувствовав, как обмяк после его слов водитель, отпустил бушлат, но подвинулся ближе.

– За что ж вы меня так, товарищ старший лейте shy;нант?

– Честно? Мать твоя не выходит из памяти. Тысячу раз уже проклял себя, что согласился взять тебя в рейс. И мысленно пообещал: или оба вернемся, или… то опять же только вдвоем. И тут я словно крест с себя снимал, отправляя тебя с майором. Вздохнул свободно, а ты… Ты опять на шее… Когда перебрался?

– Сразу же. И майор, кстати, не был против, – более спокойно отозвался Юрка.

– Майор умница, он тебя понял. Тебя, но не меня… А наши дела, Юра, хреновые. Непонятные наши дела.

Юрка резко повернулся, и Верховодову показалось, что он увидел в глазах водителя страх. Ощущение это было мимолетным, потому что в тот же миг Юрка сумел напрячься и постарался как можно беззаботнее спросить: “Что там случилось?” – по старший лейте shy;нант понял: да, Юрка не боялся ни этой своей еще одной ходки “на войну”, ни Саланга – он почувствовал страх только сейчас. И испугался, видимо, потому, что имрл выбор, причем имел его дважды – в Термезе, когда был уже приказ об увольнении в за shy;пас, и второй раз на Саланге, спрыгнув с бронетранспортера майора. Получается, дважды сознательно Юрка делал выбор не в свою пользу. Солдатская же притча поучает: “Не напрашивайся и не отказывайся”. Не напрашивайся – чтобы потом не жалеть, случись что. Не отказывайся – потому что вместо тебя все равно кого-то пошлют в рейс и уже не дай бог что-то случится с ним: все ведь ляжет на твою совесть… Благоразумие и гордость. Первой частью Юрка пренебрег начисто, и все было бы хорошо и красиво, если бы здесь не погибали…