Старший лейтенант, направившийся было к Юрке, остановился.

– Не понял, товарищ майор. Что значит остановить?

Теперь уже майор недоуменно посмотрел на старшего лейтенанта, но потом махнул рукой и повернулся к выезжающей из-за поворота БМП.

– Нет, вы постойте, – дернул его за рукав старший лейтенант. – Вы что здесь командуете? Кто вы такой? Я двое суток ползу только по Салангу, всюду пропуская вас, а у меня хлеб. И все еще, между про shy;чим, нужно вернуться.

– Слушай, лейтенант, или кто ты там, не знаю: успокойся. Нам всем надо вернуться. “Урал” все равно не поднять, а за мной идет двести сорок машин и до темноты, кровь из носа, я их все должен вытащить к тоннелю. У тебя есть куда перегрузить мешка?

– Все под завязку.

– Тогда – в… – майор замялся, видено, перед слог “пропасть” и сказал просто: – Тогда вниз.

– Не дам! – Старший лейтенант выскочил на дорогу, стал перед завалившимся “Уралом”. С насыпи, оттолкнув десантников, к нему скатился Юрка, стал рядом. Что он знал, майор, про этот рейс? Что он знал про Юркину машину? Про самого Юрку и старшего лейтенанта?..

Пять дней назад для них афганская война уже было закончилась, их уже встречали в Термезе цветами и музыкой. И уже плакала от счастья и горя Юркина мать, похоронившая в 85-м старшего сына и боявшаяся теперь оторваться от живого младшего. И уже тогда, глядя на нее, дал себе слово старший лейтенант найти того остолопа военкома, что вслед за погибшим отправил из этой же семьи в Афган еще одного солдата. И поводить его мордой по военкомовскому столу, и отдать ему Юркин “смертничек” – зашитый на всякий случай в рукав куртки патрон. И сам, веруя, что нужен и дорог кому-то, отбил Юле телеграмму! “Вы shy;шел. Все нормально. Жди”. И не успел вернуться из Термеза в “отстойник” – отведенное для их батальона место в степи, где автомобилисты приводили себя в порядок, на “уазике” подвезли почту и ему ответную телеграмму: “Вылетаю к тебе сегодня. Юля”.