— Переправили.

— В штаб сдадите в базе. Документация в нем, списки личного состава…

— Нехорошо, товарищ капитан-лейтенант, — сердито произнес Федосеев.

— Что «нехорошо»? — Крайнев выглянул в окно. Орудия с тральщика уже не стреляли, и он представил, как там минеры закладывают сейчас в трюмах взрывчатку, о чем говорят моряки, переодеваясь, проверяя оружие, готовясь к прощанию — с кораблем. Представил — и не по себе стало, будто от него одного, от его лишь желания зависела судьба тральщика. — Что «нехорошо», лейтенант? — повторил он.

— Будто бросаем вас, — помедлив, ответил Федосеев. — Сами уходим вот, а вы…

— Женские разговоры, Федосеев!

— Извините, товарищ капитан-лейтенант.

— Это приказ! Но есть у меня к вам и личная просьба. — Крайнев повернулся к нему.

— Слушаю, — подтянулся Федосеев.

— Если говорить начистоту, последняя возможность остаться в живых — это уйти на вашем катере.

— Пожалуй, — осторожно согласился Федосеев.

— Здесь осталась единственная женщина с пятилетней девочкой. Это моя жена и дочь.

— Я доставлю их в главную базу.

— Спасибо. Ну, значит, пора уходить.

— А как же документы штаба, товарищ капитан-лейтенант? — с некоторым удивлением спросил вдруг молчавший до этого младший лейтенант Кучевский. — Как прикажете быть с документами?

— С какими еще документами? — поморщился Крайнев. Кучевский кивнул на небольшой переносный сейф, который держал в руке. — Отправьте ваш сейф с Федосеевым, он передаст по назначению.

— Не могу! — запротестовал Кучевский, волнуясь и поправляя очки. — Не имею права. Служба, долг обязывает…

— Что же вы предлагаете? — Крайнев чуть насмешливо посмотрел на него. Что-то беспомощное, совсем не военное угадывалось в этом человеке с узкими плечами и впалой грудью, какую-то виноватость выражали близорукие его глаза, упрятанные за толстыми стеклами очков.