— В порядок, — покорно пробормотал Кама. — Много холодна, мне наплевать. К девяти час готовым.

Он повернулся на каблуках и вышел, невозмутимый, похожий на сфинкса, ни с кем не обмениваясь приветствиями, не глядя ни направо, ни налево. Мадонна отвела Пламенного в уголок.

— Слушай, Пламенный, — начала она тихим голосом. — Ты проигрался?

— В пух и прах.

— У меня есть восемь тысяч в несгораемом сундуке Мака, — продолжала она.

Но Пламенный перебил ее. Ему померещились совсем близко тесемки передника, и он встрепенулся, словно неукрощенный жеребенок.

— Это неважно, — сказал он. — Голым я пришел в мир, голым я уйду, а проигрываю я все время с тех пор, как пришел сюда. Идем танцевать!

— Но послушай! — настаивала она. — Мои деньги лежат без дела. Ты можешь взять их в долг — на первое время, — поспешно прибавила она, заметив его встревоженный вид.

— Я ни у кого не беру денег, — был ответ. — Я достаю их сам, и если я получу добычу — она уже моя. Нет, спасибо тебе, старушка. Очень обязан. Я добуду денег, проехав с почтой туда и обратно.

— Пламенный… — прошептала она тоном нежного протеста.

Но он с искусственным увлечением потащил ее в танцевальную комнату, и пока они кружились в вальсе, она размышляла о железном сердце человека, державшего ее в своих объятиях и не шедшего на все ее уловки.

В шесть часов утра, обожженный виски, но вполне владея собой, он стоял у стойки, предлагая всем померяться с ним силой. Борьба была такова: двое мужчин становились друг против друга, локти правых рук опирались на стойку, кисти были сцеплены и каждый пытался опустить вниз руку противника. Один за другим люди подходили к нему, но никому не удавалось опустить его руку; даже гигант Олаф Хендерсон и француз Луи потерпели неудачу. Когда они заявили, что это — трюк, требующий навыка и сноровки, он предложил другое испытание.