Фаик и раньше давал Багадуру советы, как себя вести в том' или другом случае: в гостях, например, если много народу и все не знакомые тебе люди, или если надо пригласить девушку на танец. Но когда он начал разговор о Соньке, Багадуру стало неприятно. Было стыдно за сестру: до чего же она докатилась, что о ней уже такие разговоры ведутся. И, к удивлению своему, почувствовал, что не имеет против Соньки никакой злобы. В конце концов должна же она получить хоть какое-то удовольствие в жизни. Пока отца не было, голодали, но хоть надеялись, что кончится война, вернется он домой и заживут они нормально, как все люди. А вернулся он - из-за этого проклятого плена еще хуже стало: одни слезы и заявления. Вот плохо, что учебу бросила, но ведь тоже понять можно: восемнадцать лет ей, хочется одеться, как другие, а много на стипендию купишь? И дома куском хлеба попрекают. В лицо, конечно, ничего не говорят, но ведь и так понятно: отец не работает, а ведь еще две маленькие девочки в доме. И мать не родная. Тихая, не вредная, а все-таки же мачеха. А от него, Багадура, толку мало. Все, что зарабатывает, на себя идет: костюм нужен? выпить нужно? в кино сходить нужно? Вот и пошла работать. Оделась, постриглась, покрасилась, ребятам нравиться стала. Дура, что на виду у всех с ними стоит, лишний повод для разговоров дает, но за то, что с парнями она встречается, он ее не осуждает.
А что Фаику скажешь? Ему же не объяснишь всего. Он же этого не поймет: одно дело иметь мать врача, другое - мать санитарку.