— Я же писал — в Плимуте. Когда мы сошли с корабля в Гамбурге, нам кричали из толпы: «Жиды пархатые». Ну мы с ними и схватились…

— И как — поколотили их? — прервала его миссис Левинсон: ей не терпелось узнать, чем всё кончилось.

— Да, — сказал Маркус и раздавил сигарету в пепельнице, — поколотили.

— Почему бы вам не пройтись перед обедом? — сказала миссис Левинсон.

— Что ты, мама, — сказала Марион. — Мне же надо заниматься.

— Тебе не помешает пройтись, — прошипела миссис Левинсон и впилась пальцами в руку Марион. — Он что, часто приезжает? — Затем, повысив голос, умильно: — Поведи его в парк. Дотуда минут пять, не больше.

Не слушая никаких возражений, миссис Левинсон выпроводила их, и они отправились в парк; Марион с унылой миной плелась нога за ногу. Рослая, белокожая брюнетка с зелено-карими глазами, она, если б не несколько чересчур рвущийся вперед нос, была бы красотка хоть куда.

— Почему ты не хотела пойти со мной? — спросил Маркус.

— Дело не в тебе, — сказала Марион, не глядя на него. — Просто мне надо заниматься.

— А ты не только в школе, ты и дома занимаешься?

— Да, — сказала она: ее раздражала как его тупость, так и догадливость. — В последнем классе надо много заниматься.

Маркус ничего на это не ответил, дальше они шли молча. Разговор с ним у нее не клеился и при более благоприятных обстоятельствах, теперь поддерживать разговор стало еще труднее: Маркус и пугал ее, и приводил в замешательство.

— Ты изменилась, — наконец прервал он молчание. — И не скажешь, что школьница. Совсем взрослая стала, а какая красотка.

— Спасибо, — сказала она, но благодарности не испытала. Вообще-то такой комплимент ее обрадовал бы, но в его похвале крылось что-то пакостное.

— А с парнями ты встречаешься?

— Хожу иногда на вечеринки.

Это была далеко не вся правда: она постоянно ходила на вечеринки, и то и дело схватывалась, и не на шутку, с матерью — та требовала, чтобы она ходила на вечеринки не так часто и возвращалась не так поздно.