Он зашел и вместо “здрасьте” озадаченно свистнул. Прямо напротив Василия, в изумлении остановившегося,— в зеркале трехстворчатого гардероба “ЧСБ– 1” (ЧСБ-1 — Чертовецкая сплавбаза, модель № 1), как на императорском портрете с ногами, был изображен некто дивный… Волосы в репьях и дыбом. Физиономия — вся в волдырях от крапивы, в наждачных ссадинах и, к тому же, словно бы набок-вниз съехавшая… О костюме одежды что уж. и говорить? Сплошные вопиющие прорехи, лоскуты скандальные, рвань расхристанная! Такой уж антипод беглокаторжный ввалился в магазин из тьмы проклятого прошлого, такой бич дикообразный, что тут не токмо свистнуть — караул закричать впору!.. Бабы, правда, бывшие в магазине — продавщица с синяком под глазом да полторы старушки — даже и бровью не повели при появлении Пепеляева…

Однако не будем кривить: не вовсе таков был Василий. Нечего зря грешить. Если миновать вниманием досадные мелочи в одежде и морде, приобретенные во время штурма бугра Бугаевский, то он и внешне был вполне ничего. Ростом, например, хорошо удался. Умел поговорить — без мата, обходительно. А уж если что-нибудь умственное начинал вещать, тут уши на гвоздь вешай — болты болтать мог и час, и два! Но вообще-то не сказать, чтоб он яркий был. Овалом лица походил на лошадь. Глаз имел голубой. В общем — особенно если шляпу с галстуком оденет и слегка выпимши — обыкновенный чертовецкий нескладеха — обалдуй конца двадцатых — начала тридцатых от своего рождения годов.

…Какому-нибудь приезжему бонвивану или гурману командировочному могло, конечно, показаться, что после налета торфобрикетчиков ассортимент в бугаевском торговом центре отсутствует вовсе: ни портвейного вина не было, ни даже печального ликера “Последний листопад” /сах.— 60 процентов/. Пепеляев, однако, всеж-таки был чертовецкий житель — почти, считай, столичный — его так просто в панику было не ударить. “Был бы магазин, а что выпить завсегда найдем!”— такого он придерживался кредо.