Напившись чаю и расплатившись, Эдди вышел под дождь, и от свежего прохладного воздуха голова начала проходить. В первом ювелирном магазине ему сказали, что с рук ничего не покупают. В другом стали расспрашивать, и он соврал, что пришел из Фардрама — деревни, которую проехал. Мол, мать дала ему эту штучку и попросила продать, потому что болеет и ей нужно лекарство. Но ювелир нахмурился и молча протянул ему вещицу обратно. В магазинчике, где в витрине были выставлены украшения и старые книжки, Эдди предложили фунт, но он сказал, что рыбки, он считает, стоят больше. Они накинули полфунта, и он согласился.

Дождь не переставал. Эдди ехал сквозь его пелену и чувствовал себя лучше, потому что рыбки были проданы. Он решил было остановиться в Баллинасло и выпить еще чаю, но передумал. В Голуэе бросил машину на первой же автостоянке.

Вместе они убрали со стола. Одо увидел, что джин в гостиной почти весь выпит. Шарлотта взялась за мытье посуды. Потом Одо обнаружил пропажу стенного украшения и медленно пришел к ней сообщить об этом — первые слова, произнесенные в доме после ухода посетителя.

— Ничего не попишешь, — сказала Шарлотта после еще одной долгой паузы.

Когда Эдди вышел из голуэйского паба, где утолял жажду севен-апом и смотрел сериал «Гленро», дождь уже кончался. Потом пока он двигался к центру города, небо слегка расчистилось, из-за рваных облаков выглянуло бледное солнце и осветило фасады домов на Эйре-сквер. Он сел там на мокрую скамейку, и ему пришло в голову снять девчонку, но ни одна не подворачивалась, и в конце концов он отправился дальше. Думать ему не хотелось. Не его дело все это понимать, кто он такой, собственно? То, что он мог свободно читать в душе Тимоти, — это были красивые слова, похвальба перед самим собой, и только.